Все четверо переглянулись.

— Да, это уже интересно, — протянул Колодников.

В это время снова открылась дверь, и вошел Павел Зудов, оперативник почти двухметрового роста, с большой, весьма соответствующей его торсу головой. Классическими чертами лица Павел походил на мифического нибелунга. Зато голос у него был необычно грудной, в интонациях похожий чем-то на женский. Он кивнул головой Малиновской, и заявил: — Соседка напротив, из сорок второй квартиры, говорит, что к Паршину в последнее время часто приезжали двое: черноволосая женщина лет тридцати, и очень высокий мужчина лет сорока пяти. Приходили к нему с пакетами, уходили пустые. Раз она видела, что они его сажали в машину, куда-то отвозили.

— Да, вон, в кухне бутылок двадцать из-под этой паленой, осетинской водки, — сообщил Шаврин.

— Это не Сонька ли Зубаревская тут у нас побывала? — предположил Колодников.

— Похоже, что она, — согласилась Малиновская. — Уж очень она похожа по всем приметам.

— Она-она, — подтвердил Зудов. — Старушка запомнила и машину, кофейного цвета «Жигули». Как я понял — шестой модели.

— Ну, что ж, может хоть в этот раз удастся прищемить ей хвост? — размечтался Колодников. — Обязательно нужно отправить анализы этого прыгуна на гистологию. Что-то мне кажется, не зря они тут посуду помыли.

ГЛАВА 2

В это время женщина, про которую они говорили, ехала на кофейного цвета «шестерке» в другом конце города. Софье Романовне Зубаревской месяц назад стукнуло тридцать лет. Ее можно было назвать даже привлекательной: при черных, густых волосах — светлая кожа, глубокие, красивой формы карие глаза. Она мало походила на цыганку, и виной тому была русская мать, прижившая Софью от цыгана Романа Зубаревского.