Засранная мухами сороковаттная лампочка еле освещала "банкетный стол", обильно украшенный докуренными до «фабрики» сигаретными бычками, кусками засохшего хлеба, зелеными, скрюченными попками соленых огурцов, и прочими остатками давно употребленной пищи. Кроме стола и трех старинных табуретов, единственным предметом спальной мебели в комнате был старый, продавленный диван. Около стола трудился эксперт, Игорь Масленников, кудрявый парень лет двадцати пяти. Колодникову он нравился. Парень был хорошо настроен к своей работе, и азартен, не отбывал номер, как некоторые из его коллег. Коротко кивнув криминалисту, Андрей продолжил обход квартиры.

Колодников лишь взглянул в сторону кухни, но заходить туда не стал. За полтора десятилетия работы в органах он до тошноты насмотрелся на подобные места обитания российских алкашей.

— Да, классический бордильеро, — пробормотал Андрей.

Шаврин подал ему несколько бумаг.

— Вот его документы. Николай Иванович Паршин, пятьдесят два года, пенсионер. Не женат, не судим, не состоял. Детей нет. Родственников тоже. Обрати внимание — за день до этого он выписался из этой квартиры, но никуда не прописался.

Колодников поморщился. Последний факт намекал на некоторое осложнение в столь простом и ясном деле.

Дверь, только прикрытая майором, снова открылась, и в комнату решительно вошла красивая девушка лет двадцати пяти, в кожаном плаще, с непокрытой головой. Она была классической брюнеткой, с черными глазами, с очень черными же волосами, и ярко накрашенными губами. Все это еще больше подчеркивалось природной белизной лица. Ольга Леонидовна Малиновская, старший следователь прокуратуры, и исполняющая обязанности заместителя городского прокурора, в последнее время отошла от традиции обильно выделять свои глаза тенями, и только чуть подводила глаза карандашом и красила ресницы. Это было не прихотью моды, а результатом критики ее гражданского мужа, майора милиции Юрия Астафьева. Но и без этого на ее лице невозможно было не задержать взгляд.